Аксен прошел в свою комнату, в свою «рубку» и увидел на столе записку:
«Извини, что зря заставил тебя сходить в разведку. Нет, думаю, не обидишься.
Объявляю тебе и твоим молодцам благодарность от имени подразделения Красной Армии за проявленное содействие. Вы настоящие тимуровцы.
Только впредь не доставляйте расстройства вашим родителям. Будьте осторожными. Война — дело взрослых.
Берегите свои учебники, они пригодятся и, думаю, еще этой осенью, когда мы вернемся. Не скучайте без нас. Выше головы, гвардейцы! — так говорит у нас командир.
До свидания, Аксен. Ждите нас. Мы еще вернемся».
Долго стоял Аксен, задумавшись над запиской.
На другой день артиллерийская канонада стала медленно удаляться по направлению к Сталинграду, а потом и совсем затихла. Неделю хутор выжидал: казаки выходили к плетням, подолгу смотрели на вьющуюся змейкой пойменную дорогу, откуда, по их соображениям, должны были появиться немцы. Но проходили дни, а дорога оставалась пустой. И жизнь в хуторе постепенно входила в свою колею.
Думали, гадали казаки — и не могли ничего понять. Чья же Вербовка? Надолго ли ушли красноармейцы? И зачем они уходили, если немцев не видно? В хуторе не знали, что немцы прорвались уже к Волге и завязали бои на окраинах Сталинграда..
Через несколько дней, после того как в пойме были найдены винтовки, под мостом собралось десятка два хуторских ребят. Сидели на песке, в тени, падавшей от настила. Аксен говорил:
— Написал мне сержант напоследок: «Берегите учебники, выше головы, гвардейцы!» Вот такое дело… Кто умеет стрелять?
— Я из ружья стрелял, — бойко ответил Максимка Церковников. — На охоте стрелял, с папанькой.
— Ружье не в счет, — махнул рукой Аксен. — Немца из ружья не убьешь.
— Ксеша, — вдруг подал голос Семка Манжин, — мы в самом деле воевать будем?