— Господин Фридрих Гук, — продолжал переводчик унтер-офицер, — очень рад сообщить вам, что э-э-э… совьетская власть теперь не сучествует… Капут… совь-етская власть… о-эй! — и он повертел вокруг своей шеи рукой, представляя воображаемую петлю, потом выразительно показал на небо. — Великая Германия дает вам свобь-е-ду. Господин Фридрих Гук будет э-э-э… вашим комендантом. Мое имья… э-э-э — господин Асмус. Я буду помощник господина коменданта. Имье-нем великого фюрера мы устанавливаем в вашем селе новый порядок.

Хуторяне слушали, опустив головы.

— Сегодня и навсегда, — продолжал Асмус, — вы должны слушаться господина каменданта и выполнять все его приказы. За нарушение любого приказа — расстрел. Понятно я говорью?

— Куда уж понятнее, — тихо сказал Филипп Дмитриевич.

Асмус оглядел казаков.

— Теперь слушаль меня внимательно… Вам запрещается: ходить по улице после семи вечера, уезжать из хутора без разрешения господина коменданта, пускать незнакомых людей, шуметь, укрывать от солдат фюрера продукты. Излишки немедленно будут конфискованы в пользу немецкой армии. Запрещается иметь большевистские книги, по которым учились ваши дети. Запрещается закрывать это… ваше поместье…

— Даже калитку закрывать запрещается? — негромко спросил старик Егоров.

— Кто сказал? — насторожился Асмус.

Автоматчики подвинулись к толпе.

— Вы недоволен?

Казаки молчали, исподлобья поглядывали друг на друга: вот так «новый» порядок.

— Слушаль внимательно! — прикрикнул Асмус. — Повторять не буду! Запрещается: иметь советский деньги, документы, бумага. Запрещается менять год рождения детей. Дети мы возьмем на учет. Когда солдаты фюрера полностью освободят Россию от большевиков, будем обучать ваших детей. Будьте благоразумны, господа казаки, выполняйте наши приказы, и вы будете нами довольны… Вы должны трудица, давать масло, молоко. Мы будем жить с вами карашо.