"Это что - "пей-до-дна"?" - улыбнулся Москворечнов, пожимая другу сразу обе руки.

Сестрин с готовностью рассмеялся: дескать, точно!

"Ладно, мы в ней бруснику разведем - запивать", - махнул рукой Евгений и пошел готовить брусничную воду. Тата с Олей попытались возмутиться, намекая, что ваза предназначена к более возвышенному использованию - например, для цветов, которые они тут же - три гвоздички - вручили Москворечнову, но тот лишь улыбался лукаво и отводил букет. А после сказал нечто не совсем понятное про относительную ценность внешнего и внутреннего.

"... Знаете, - часом позднее обратился Сестрин к сидящим за столом, - наш мир похож на съемочный павильон. Снимают фильм, повсюду декорации, а режиссер - за кадром..."

Лицо Евгения Москворечнова скривилось, будто он отведал нестерпимо кислого. Такие свежие, оригинальные идеи приходили ему в голову лет этак в пять-шесть; Вова же Сестрин, восторженный и недалекий теленок, додумался до этой глубокой мысли к двадцати пяти годам и был бесконечно горд открытием. И то еще надвое сказано: сам ли? Hе в европах ли лоснящихся подцепил он сию дешевку и радовался после, словно темный дикарь? Избитое сравнение буквально ошеломило его, приподняв завесу над миром ветхих, потасканных метафор и примитивного фатализма подростков. Тата, украдкой взглянув на Евгения, сочувственно вздохнула, зато Олька смотрела на Сестрина восторженными, влюбленными глазами. Hи для кого не было тайной, что дело у них шло к свадьбе.

"Да, спецэффекты хоть куда", - кивнул Евгений для поддержания разговора. А сам тем временем лениво, по сложившейся уже привычке, оценивал: кто из них есть кто? Сестрин - типичнейший из толстокожих, и если он - пример, то для кого? Для Москворечнова? Удивительно, но это не исключено...