Со стороны их тесная дружба выглядела странной и неестественной. Тягучая, слегка гнусавая речь Евгения являла полную противоположность захлебывающемуся, восторженному лопотанию Сестрина. Москворечнов имел на все критический, исполненный цинизма взгляд; Владимир был в своих оценках чересчур зависим от других, а от Евгения - в особенности. Товарища он если не боготворил, то был к этому близок, а потому, как мог, подлаживался, к месту и не к месту разражаясь глубокими, по его мнению, сентенциями. И, когда разражался, не забывал подчеркнуть, что не стремится выглядеть оригинальным, но просто добросовестно копирует учителя, по мере сил стараясь мыслить, как мыслит Москворечнов, ни в коем случае не претендуя на превосходство - и даже не мечтая о нем. Евгений, не выносивший Сестрина в больших количествах, время от времени любил погонять с ним шары в биллиардной, распить бутылочку-другую легкого вина, а на прощание озадачить назидательным монологом о звездах и судьбах, которому Сестрин, разинув рот, внимал. При новой встрече Владимир начинал беседу с того, что исправно повторял все сказанное Евгением в прошлый раз и восторгался, до чего разумно и складно звучат эти слова.

"Где съемки, там и трюки, - заметила Тата, глядя Евгению в глаза. - Для трюков же нанимают каскадеров. Как ты думаешь, какой трюк в нашей жизни самый опасный?"

Москворечнов сразу подумал о погибшем дяде.

"Известно, какой", - отозвался он осторожно, прожевывая салат.

Сестрин весело ел, исподлобья зыркая по сторонам.

"Hу, вот, - улыбнулась Тата. - Смертельный грех - смертельный номер. Каскадер выполняет работу и сходит со сцены. Безвестный герой, достойный высочайших почестей - ведь без него не получился бы фильм. "

Евгений задумался.

"Здорово, - с нарочитой скукой протянул он после паузы. - Достаточно вспомнить удавившегося Иуду. Если бы он не принял участия в съемках, сюжету - крышка".