Потолкавшись в продовольственных рядах, я добрался до вещевых. Здесь продавцы откровенно скучали, покупателей было мало, да и те больше смотрели и приценивались, чем действительно хоть что-нибудь брали. Моя начальственно-командировочная фигура привлекла внимание, продавцы носом почуяли возможную прибыль, но меня их тряпки не интересовали. Я подкатил к небритому дядьке на костылях, примостившемуся у самого края рядов. Перед дядькой лежала далеко не новая гимнастерка с черными петлицами и перекрещенными «мослами».

— Твоя?

— Моя.

— Продаешь?

— Не. Так сижу.

— Сколько?

— На красненькой сойдемся. А тебе-то зачем? Да и размер не твой.

Дядька был действительно помельче меня, но не сильно.

— Ничего, должна налезть. Значит, тридцать?

Дядька кивнул. Красная купюра исчезла с прилавка в мгновение ока, видимо, я переплатил. С другой стороны, зачем мне три стакана махорки? Я же не курю.

— Слушай, дядя, ты не знаешь, где можно комнату снять?

— Так у меня можно, я один живу.

— А жена?

— Да кому я с одной ногой нужен.

Да, в сорок втором бабы еще могли разбрасываться мужиками, пусть даже и одноногими. Через пару лет в дефиците будут всякие: кривые, однорукие, одноногие.

— Цена вопроса?

— Так это, — замялся дядька, — мне много не надо, может, бутылочку возьмешь?

Водки у продавцов я не видел, но из-под полы ею наверняка торговали, надо только знать к кому подойти.

— Сам возьми. Деньги я дам. Сколько надо?

— Три сотни.

Однако! И это притом, что государственная цена пол-литровой бутылки всего одиннадцать сорок. Прихватив три серо-голубых бумажки, дядька резво заскакал вглубь рынка. Вернулся он заметно повеселевшим минут через пять, я уже начал думать, что дядька просто слинял, но тут он прискакал. Кроме поллитры у него был небольшой пакет из газеты.