Однако выводы кое-какие, его лично касающиеся, всё же сделал. Именно: 1) в Москве будет сооружен памятник жертвам репрессий (вопрос: всем, что ли, кто сидел с 34-го по 53-й, чохом? или только реабилитированным и восстановленным в партии? туман...); 2) "Московские новости", как он и предполагал, не сегодня-завтра прихлопнут или, во всяком случае, оставят только на зарубеж; 3) "Огонек" хочет начать опять выявлять "врагов народа" на уровне как минимум ЦК союзных республик (вопрос: с чего бы это? сами же через номер 37-й год сквозь зубы поминают, чуть не плачут), но Политбюро ? против (неясность: почему?); и с самим "Огоньком" тоже неясность: редактор что, тот же самый останется? (плохо: с редактором ? ладно, им виднее, но во всем прочем таких неясностей на государственном уровне быть не должно). И, наконец, последнее, главное: страной не сегодня-завтра будет управлять народ, а не правительство. А что ? кто! ? такое народ? Он, например, Карабасов, ? народ? Hет. Зять Юрка ? народ? Хрена с два!.. Раньше было всем понятно снизу доверху: страной, то есть народом, управляло правительство, и было ясно, кто кому главный. А теперь как? Партия-то, выходит, тоже не народ, если она получается от правительства отдельно? А правительство, оно ? народ или нет? Да народ же ? лес, сучья, трава, табак, прах, в конце концов, и пепел! И он, Карабасов, тоже ? травинка, былка, крошка табачная, на понюх не хватит... А правительство ? егеря и лесники, пропольщики и дровосеки, на что им лесом ? самим! ? право выдано. А иначе ? как это? Трава над лесником? Hо это, впрочем, был уже вопрос скорее философский, чисто теоретический, чем имеющий отношение к реальному делу, потому Карабасов, на него выйдя, тут же его и бросил, оставляя на будущее в твердой надежде ответ получить уже известный.

Исписав таким образом строгим стремительным почерком три тетрадных листа (старая, довоенная еще привычка формулировать неясное на бумаге для выявления сути), Карабасов отложил ручку уже и подвел уже просто себе в голове, без бумаги, личные свои итоги: правды, как он понял еще в возрасте под пятьдесят, в единственном числе не знает никто; правд много, но ему, Карабасову, достанет и одной, первой из известных (вспомнилось из песни: "Hе вини коня, вини дорогу, и коня не торопись менять", это было сказано точно: коней много, а свой ? один, самый-самый...).