Его интерес был гораздо реальнее: он хотел понять, к чему необходимо готовить себя в ближайшее время. Время это, именуемое Перестройкой, он постигнуть не мог. Оно расползалось в его голове, не желая образовывать не то что систему или ранжир, но хотя бы более или менее понятную кучу. Стержень этого времени, если он существует (а таковой, по представлениям Карабасова, существовал всегда), теперь от него ускользал. С одной стороны ? кооперативы, с другой ? борьба с алкоголем и нетрудовыми доходами, без которых представить себе кооператив Карабасов был не способен. С одной стороны ? гласность и плюрализм, с другой ? тот же "Огонек" и "Московские новости", представляющие собой на фоне общей терпимой гласности ни много ни мало, а издания попросту враждебные, причем враждебные не только государству, гражданин которого он, Карабасов, является, но и всему социалистическому лагерю и социализму в его, Карабасова, понимании в целом. С одной стороны ? разоблачение коррупции и чуть ли не мафии, с другой ? чуть не братание с изначально коррумпированным западным руководством, да еще таким западным, что западнее уже некуда, дальше уже опять свои...

Вытесненный временем в киоск, на обочину Центрального проспекта, но наученный жизнью о ней, жизни, думать, человек Карабасов хотел понять, что же, наконец, происходит, и предугадать, как уже не раз удавалось ему в жизни этой самой, чего ему, пенсионеру Карабасову, ждать от нее, жизни, завтра. Впрочем, если бы Карабасова попросили сформулировать это свое желание вслух, он бы просто сказал, что стремится понять, чего оно, время это новое, требует лично от него.

Hо ни на один из этих жизненных вопросов четкого ответа XIX-я Всесоюзная партконференция ему не дала.

Возможно, как предположил по рассуждению Карабасов, их у нее у самой не было. Во всяком случае он, добросовестно прослушавший и просмотревший всё, что передали, таковых не обнаружил.