
Он просто торговал газетами, шестидесятидевятилетний Карабасов, бывший..., бывший..., бывший..., нынешний пенсионер-киоскер собственного значения. Два года уж как нынешний.
Газеты расходились сразу, и Карабасов не знал: огорчаться этому (да радоваться же: глаза ему не мозолят кипами своими!) или радоваться (да какая ж радость ? зло сплошное, что такое сегодня не только публикуют, но и берут нарасхват, как бананы какие-нибудь или карамель "Мечта"). Hо как ни относись, а после обеда в ближайшем к киоску кафе сидел он в пустой своей стеклянной скворечне на фоне какого-нибудь сильно выцветшего и теперь уже не синеющего, а голубеющего сзади на полке "Ашхабада", журнала без скандалов и разоблачений, неизвестно как и на кой сюда, в подмосковное Лучино, поставляемого. Сидел и вяло приторговывал разве что конвертами да талонами на транспорт.
Родни у Карабасова в городе было раз ? и обчелся: дочка Валентина тридцати шести от роду, с недавно ? замужняя, а уж самостоятельная ? не подходи, да Карабасов и не рвался, исключая ее да внучкин дни рождения, и то ? если пригласят (год назад запамятовали, так потом два дня ублажали, чтоб будто бы простил). Внучка ? той, считай, еще нет, а зять ? не в счет. Зятю тридцать два, дурак себе на уме, боец за перестройку на кухне, шваль безыдейная, инженер того же отдела, откуда Карабасова два года тому... Откуда два года тому назад Карабасов тихо, сам ушел на пенсию.
