Кровосмесительные повадки родни с отрочества вызывали у Эзры отвращение.

Родословная его семьи была путаной, словно корни сосен, терзавшие плоть холмов. Поэтому слепящая головная боль, оцепенение, припадки, трансы, вспышки бессмысленной ярости считались среди Мортонов в порядке вещей.

Эзра мог только догадываться, не связано ли это с противоестественными союзами, которые заключали между собой его предки.

Страх перед дурной наследственностью угнетал богобоязненного Эзру, знавшего Писание наизусть целыми страницами, поскольку Библия была единственной книгой, которой Ма Мортон позволила проникнуть в свой дом, а Эзра был единственным ребенком, которого ей удалось научить читать. Эзра знал, что в его жилах течет дурная кровь, но не мог обнаружить в себе никаких ее проявлений.

Ибо юный Эзра не страдал теми легендарными недугами, которые у единоутробных братьев и сестер его давали о себе знать тупым выражением лиц, нескладной речью или неуверенной походкой. По правде говоря, Эзра неплохо выглядел, и на его облике безнравственность прародителей никак не сказалась.

Был он крепок телом, со стройными ногами, а на голове у него росла густая черная шевелюра. Зубы крепкие, здоровые, правда чересчур большие и частые.

Глаза голубые такие, слегка водянистые, слегка диковатые, но смотрели зорко и ничем не намекали на припадки или там видения. Эзра не косил, как Гад, не был слепым, как Дан, и зрачки у него не сходились на переносице, как у пучеглазой Энджел.

В те времена всем еще заправляла Ма Мортон. Со старшими, Лютером и Эром, ей еще как–то удавалось справиться, хотя у тех спины были все в рубцах от ее воспитания. Ма правила своим племенем милостиво, как Моисей. Выскочит порой на крыльцо, гремя башмаками, с пучком крапивы в одной руке и банкой перца в другой, вглядывается в кусты и орет то «Лю–ю–тер!», то «Э–э–эр!»… ну, это было еще до «Яблочного Джека», еще до истории с ружьем, еще до кровавой облавы на Мортоновой гряде.