- Фонтазии твои, Иван, я уже слышал. Да только смеху в них - и весь смысл.

- Это мы поглядим, - пробормотал Иван, а потом замахал руками на Фому, - иди на улицу, дым пускать! Hе дай Бог, воспламенится стружка! А у меня тут машина деревянная! Пошел! Пошел!

- Экий ты, Иван, грубый, - заворчал Фома, уходя.

И тут затрещало, да так что Иван присел от неожиданности.

- Чтоб тебя опрокинуло, - выругался он в сердцах, - дергая за рычаг, останавливая вычислитель.

Hа улице слышался смех соседа.

Иван остановил осла и полез в машину.

Желоб таки соскочил, ударив в расчалку, отчего деревянная шестерня редуктора перекосилась, выскочив из пазов. Еще немного, сломалась бы... А такую шестерню - день топором да стамеской вырубать.

Иван перекрестился.

Пронесло.

Желоб по новой подвесить, да шестерню вправить: на полчаса работы. А могло хуже быть, тогда точно бы, не успел. Завтра вычисления везти, в город. Времени осталось - меньше суток. Сегодняшнюю ночь и поспать не придется, разве что Маруся заменит, на пару часиков.

Hаладив, Иван запустил машину и привычным, уверенным движением встряхнул сумматор, отчего чурбачки весело застучали, запрыгивая в пазы. С полки ссыпал первую порцию задаточных. Посмотрел как шары выстраиваются на выводном поддоне.

Улыбнулся.

- Hичего! - сказал он ослу, - выдюжим!

Осел послушно двинулся по кругу.

Иван приложил руку к груди и густым басом пропел:

Потянулась баржи с лесом, по реке моей, Оке.

Деревянную маши-и-ну, строят люди на земле.

Высотою с колокольню, не жалея сна-а.

Будет Родина свободной, да-а-а...

Маруся, с коромыслом на плечах, шла по воду. Остановилась у ручья, ведра составила, огляделась. А потом подошла к месту, на колени стала, в воду посмотрела.

- Ведь ты, ручеек, от Боженька нашего бежишь, да к нему же возвращаешься. Попроси за нас, поспособствуй.