- Я иногда тут уроки готовлю.

- А я давно уже не готовлю. Смысла нет.

- Как это?

- Мое мироощущение, Hастя, никак не стыкуется с образованием. Когда иду в школу, вижу эти осенние тополя, настроение странное появляется. Раньше-то, до того как магнитный полюс начал смещаться, как-то веселее было. Сейчас идешь, все чужое какое-то. Дома сидишь - на улицу выглядывать неохота. Задерну шторы, возьму книжку, и больше ничего мне не надо. И вообще, хочу, чтобы весь мир исчез! Была бы у меня волшебная палочка, я бы ее знаешь, как использовал?

- Как?

- Во всю её сокрушительную силу. Я бы нашел впадину, поросшую мелкой зеленой травой. И чтобы там стоял разъеденный дождями дом. Деревянный. Я воздвиг бы забор до неба. И жил бы там, может быть, научился дудеть в дудку, на закате. Так бы и переговаривались.

- С кем?

- С друзьями.

- У тебя есть друзья? - спросила Hастя.

- Были. Hо не здесь, там. Хочешь, расскажу?

Hастя налила суп в тарелки, села. Пододвинула к Ефиму корзинку с хлебом.

- Конечно, рассказывай. И суп ешь.

- У нас в той, дедушкиной, деревне был клуб. Мы ходили туда очень часто. До клуба километра три и всю дорогу мы ловили светлячков и разбивали светящиеся пни. Там была музыка "семь деленная на два", а в самой середине тарелочки. Знаешь такую?

Hастя покачала головой.

- Еще мне нравились ноты, непонятно тянущиеся на другую октаву. При этом можно было успеть подпрыгнуть и перевернуться на сто восемьдесят градусов. Представь, Hастя, сначала ты смотришь на одного человека, а потом, хоп... И оказываешься перед другим! А еще у нас там был косой колхозник, которому переломили хребет плоскогубцами...

Ефим изумленно посмотрел на Hастю: