Hедолго думая, он раскопал в глубинах антресоли ленинградскую гитару и стал пытаться играть на ней. Затем один его знакомый показал Паше, что, оказывается, есть аккордовые сетки, с которыми намного проще жить. Всего полтора года - и Арлекино знали все окрестные дворы, по которым он ходил, щеголяя своими навыками (которые, как оказалось, были малость убогими по большому счету). Все познавалось в сравнении: сначала старые добрые "битлы", "роллинги", "флойды", затем - "Doors", "Jethro Tull", "Deep Purple" (не считая громадного количества рок-н-роллов, блюзов и классики, которое он в свое время успел переслушать).

Для него практически не существовало понятие музыкальной грамоты. Он просто брал в руки гитару и играл, пытаясь "снимать" все, что только считал интересным.

К тому же Арлекино избрал довольно странный способ обучения, который называл не иначе как "игрой вслепую". Проще и не придумаешь - просто запирался в темной комнате и играл то, что нравилось, постепенно заставляя непокорные пальцы "вставать" туда, куда надо. К тому же Пашка обладал и другим качеством: мог довольно похоже копировать голоса.

Поэтому когда он пел кому-либо что-либо, человек мог сразу сказать: "Вот это Гребень, а вот это - Бутусов". Впрочем, он не ограничивался этим - в его репертуар (хм, слишком хорошее слово для его кучки популярных и не очень песенок) входило большое количество достаточно интересных вещей. И потом - ему просто нравилось петь.

Кто-то параллельно с ним учился играть и петь, чтобы выпендриться где-нибудь на тусовках. Кто-то - просто для себя, по-тихому, дабы никто не слышал. Hо в конце концов эти ребята останавливались на чем-то одном, а Арлекино бодро шел вперед, оставляя позади километры магнитофонной пленки и пучки дешевых струн. Уже нельзя было представить себе чей-то день рождения без рыжего - его старым друзьям (и просто знакомым) было скучно пить водку. И нельзя было представить Пашку без гитары - они были неразделимы, существуя как нечто целое.