Я только запомнил ее профиль с левой стороны: грубый, лишенный того, что принято называть женственностью. Словно природа, по меткому слову Гоголя, трудясь над ним, "не употребляла никаких мелких инструментов", но рубила, как есть, топором: "хвать - вышел нос". Правда, нельзя сказать, что он было уродливым: все эти грубо сработанные детали были удивительно гармоничны и подходили друг другу так, как будто действительно были вырублены из одного дерева лихим деревенским плотником, который иной раз одним топором такого вытворит, что сам смотрит и столбенеет - как, мол, такое вышло, откуда взялось. Со временем мне стало казаться, что она начала меня узнавать. Это было зимой - я носил одно и тоже пальто, да и внешность моя, как вы, наверное заметили, тоже достаточно приметна. Я не мог проверить, так ли это на самом деле, действительно ли мой образ достаточно ей примелькался, только с какихто пор я обратил внимание, что она нарочно не спешит, когда я иду слева от нее, что она негласно позволяет мне разглядывать ее лицо. Иногда мне даже казалось, что на ее губах играет улыбка, но всякий раз, когда я пытался удостовериться в этом, ничего не выходило. Но вот однажды мне по какой-то надобности нужно было ехать в ее сторону. Я не сразу осознал значимость этого совпадения и даже забыл об этом, когда мы спускались, как обычно, по лестнице. Я даже собрался уже повернуть в свою привычную сторону, когда меня наконец озарило. Я остановился. Она шла, как обычно, и когда я бросился за ней следом, я впервые увидел ее справа. Как поразительно сильно могут отличать между собой две половины одного лица! Если ее левый профиль был порождением грубых природных стихий, то правый невольно заставлял вспомнить о том, как сотворен был человек из праха земного. Ее правый профиль подлинным творением Духа, лишенным какойлибо грубости. Он был постоянным, и в то же время - иным всякий раз, как я смотрел на него, но это не было похоже на языческую пляску эмоций, это было непрестанное движение Духа, сквозившего в каждой его черте.