Ты тут же положишь меня в один из своих ящичков там, она прикоснулась пальцем к моему лбу. - Я этого не хочу. Мне нужно, чтобы я какое-то время оставалась для тебя загадкой. Понятно? Я кивнул, но с тем же успехом я мог бы покачать головой. Объявили станцию. Подарив мне последнюю улыбку, заманчивую и немного печальную, она вышла и исчезла за колоннами. Тревожное состояние, в котором я теперь пребывал, странным образом влияло на мое восприятие. Я ходил из комнаты в комнату, глядя на свое жилище иными глазами. Я видел пыль на книжных полках, на мебели, нечищенные ковры, немытые стекла. Мой кабинет, моя любимая нора, в которую я, как мышь, годами тащил книги, картины и всякие старинные безделушки, показался мне чужим и холодным. Передо мной лежало обиталище отшельника, отгородившегося от мира книгами, пытающегося познать тайны бытия, но способного лишь на то, чтобы читать, делать неверной рукой пометки в блокноте и ставить под стол пустые бутылки из-под армянского коньяка. Мои кумиры не то чтобы потускнели - они отдалились от меня в это одно короткое мгновенье понимания, и только портрет доктора Фрейда, повешенный мной на стенку над кроватью во время одного из приступов черной самоиронии, смотрел на меня исподлобья. Впрочем, на меня ли? е стояло ли перед его невидящим взглядом иное существо? е добровольный раб книжной мудрости, а прекрасная девушка с лицом, разделенным на две половины, посвященным одновременно и Духу и плоти, Земле и ебу, та, чей взгляд исходил из моих собственных глаз. епостижимым образом она уже жила во мне, слившись с моими органами чувств. е думаю, чтобы она нуждалась в них. Ее проникновение в меня происходило не от недостатка, а, напротив, от полноты. Так, словно ее собственной душе было тесно в одном теле и, найдя меня, она стремилась наполнить мою остывшую суть своей любовью. Это был подарок. Она дарила мне себя, свой взгляд, свое осязание, чтобы и я мог стать ею, познать ее, но не как муж познает жену в этом мире человека падшего.