Я должен был прежде познать ее, как Адам впервые познал Еву, когда она была сотворена из его ребра. Конечно, наше проникновение друг в друга являлось лишь отражением того совершенного взаимопознания первых людей, но и оно казалось мне божественным в том убогом состоянии, в котором я находился. Прежде телесного брака мы уже были "плотью единой". Я как безумный ощупывал и осматривал все, что попадалось мне под руку. Мой мозг, не привыкший к действию, расслабленный чтением и суетливой борьбой за лишний кусок хлеба, взрывался от новых ощущений, от переходящий пределы плотской целостности близости другого сознания. Это не напоминало ни телепатии, ни одержимости, по крайней мере, тех случаев, которые описаны в "Молоте ведьм". Я ощущал ее присутствие в моем как свое собственное, но оно не довлело надо мной, не отнимает моей воли. Она прикасалось ко мне изнутри, ласкала мою душу как волны прибоя ласкают прибрежный песок. Я пытался плыть, но мой разум, мой единственный кормчий, еще слишком слаб и неопытен. Я поворачивал обратно с уверенностью, что в один прекрасный день мне удастся преодолеть притяжение берега, и уже твердая рука направит лодку в открытое море. Я очень устал. Бросившись на незастеленную с утра постель, я почти мгновенно заснул и дал наконец Морфею увлечь меня туда, куда меня не пускало бодрствование. Я путешествовал по миру, в котором ничто не напоминало мир нашего общего бодрствования. Слова "я" и "мир", которые я принес в памяти осознания утратили свое привычное свойство организовывать реальность. Я не был собой, мира же в том виде, в каком я привык его знать, не существовало вовсе. Внезапно я понял: это не мой сон! Я подлинно спал, но сон, который я видел, не был одним из моих. Я оказался в чужом сне. Эта мысль взволновала и одновременно испугала меня. Одно дело - оказаться в незнакомом городе, ведь все города в этом мире похожи. Другое дело - оказаться в чужом сне, сотканном из сокровенных нитей иного существа. аверное, я предался бы панике, если бы смог это сделать.