Его лицо... С первого взгляда я понял, что это не лицо простолюдина и даже, скорее всего, не лицо славянина. Узкое, с тонкими породистыми чертами, оно не вязалось c жалкими тряпками бродяги или юродивого. а мгновение у меня возникает подозрение... ет, это не спектакль. Это - таинственное превращение, единение благородной плоти и крови, изнуренных маниакальной заботой и чистоте рода и Духа, выбирающего одежду по себе. езнакомец останавливается в двух шагах от меня. а его лице - улыбка, но обращена ли она ко мне? Я смотрю на пейзаж за его спиной. Почти неподвижная гладь водоема, очевидно, озера. К песчаному берегу, на котором мы стоим, спускаются террасы посыпанные гравием дорожки, окаймленные высокими, почти в человеческий рост, кустами рододендронов. Большие цветы - красные, желтые, оранжевые испускают тяжелое сладостное благоухание. В тишине слышно гудение пчел. алетевший ветерок возмущает озерную гладь. Темно-зеленая рябь устремляется к скалистому противоположному берегу, на котором стоит замок. Аскетичные стены и бастионы в духе раннего романтизма хмуро смотрят в самое сердце вод. еприступные для живого неприятеля, они ничего не могут поделать с бессмертным врагом - временем: шпили готических башен уже царапают небо, выглядывая из-за каменной брони. езнакомец смотрит на замок. В его глазах мелькает тень легкой, эфирной грусти, мелькает и пропадает, испаряется прочь. Он поворачивается в мою сторону и говорит: "Как воин подбирает ножны сообразно мечу, так и Дух, живущий в нас, сам выбирает себе оболочку, сообразную себе. Если дать ему волю, он сам преобразует тело, содержащее его. Преобразует, начиная с видимого и заканчивая потаенным, тем, о чем наш разум не способен помыслить. е удивляйся моему виду, любезный мой брат, пусть твоя душа не поддается гневу или презрению от того, что ты не видишь на мне привычных знаков того положения, какое я должен занимать на нашей общей родине. Внешней красотой не скрыть внутреннего уродства, как внешней простотой не скрыть внутреннего сияния.