За последний месяц несколько раз собирались и снова разбирались чемоданы. Отъезд откладывался, к радости Павла. Он не представлял себе, что может уехать на самом деле. Да еще куда? В Германию, в Берлин, в самое логово Гитлера.

Что-нибудь непременно случится, что-нибудь помешает.

Да и мама, видимо, тоже не верила в отъезд, поэтому была спокойна. И даже подбадривала сыновей. А после прогулки за город с обер-лейтенантом фон Ленцем только загадочно улыбалась, когда заходил разговор о предстоящем отъезде Павла. А вообще-то об этом старались не говорить, чтобы не портить друг другу настроение. Все больше вспоминали цирк, разные случаи из актерской жизни, главным образом смешные. Флич знал столько историй! Жаль, редко удавалось навещать маму и Петра. Доктор Доппель не любил, когда Павел отлучался. Мальчик должен привыкнуть к нему, к его укладу жизни еще до отъезда. И даже настойчивым просьбам Гертруды доктор не всегда уступал.

И когда вчера утром Доппель в который уже раз велел упаковывать чемоданы, Павел не заволновался: упакуем - распакуем.

Не торопясь он начал складывать свой немудреный багаж: трусы, майки, рубашки, две пары брюк.

В комнату заглянул доктор. Лицо озабоченное и веселое одновременно.

– Хорошо, Пауль.

Заметил на полу возле раскрытого новенького чемодана книжки, те, что подарил Павлику Толик, нагнулся, поднял их: одна трепаная без названия, другая аккуратно обернута в газету.

– Мои книжки, - сказал Павел.

Доктор нахмурился.

– Не надо брать их. Ничего советского. У тебя впереди новая жизнь, мой мальчик. Зачем же брать в новую жизнь старые книги?

Он сунул обе книги под мышку и вышел.

Павел огорчился, обидно стало: прятал, прятал и - на тебе! В сердцах пнул чемодан.

Потом в коридоре затопали. В комнату заглянул Отто.

– Пауль, обедать.