– Понял.

– И подсоединить концы звонкового провода к клеммам второй пробки слева в нижнем ряду. Второй слева.

– Второй слева в нижнем ряду. Понял.

– Не перепутайте, - вставил Захаренок.

– Уж не такой я бестолковый. И что же дальше?

– Дальше закрыть щит и уходить. Выйти из гостиницы не удастся. По крайней мере до взрыва. Предупредите Гертруду Иоганновну.

– Хорошо. А когда же взорвется?

– Включат цветные прожектора, чтобы подсветить стеклянный шарик под потолком. И как только вырубят в зале свет…

– Понятно, - Флич вытянул губы трубочкой и задумался. - Еще вопрос: под каким предлогом я полезу в щит?

– Резонно, - кивнул Чурин. - А вы сделайте короткое замыкание в комнате, где лежит ваша аппаратура. И идите чинить пробку. Ваша пробка как раз вторая слева в верхнем ряду.

– Ясно. Значит, я делаю замыкание и иду чинить пробку. Да! Все равно, какой куда провод присоединять?

– Все равно. Важно, чтобы в зале горел свет.

За дверью Василь тоненько засвистел "чижика". Чурин быстро отошел к столу и взялся за примус. Захаренок склонился над тазом. Вошла незнакомая женщина со свертком.

– Добрый день.

– Здравствуйте. Присядьте. Сей минут освобожусь, - любезно пригласил Захаренок и обернулся к Фличу. - Ваш тазик, господин артист, обновим в лучшем виде. Приходите завтра в удобное для вас время. Кланяйтесь уважаемой фрау Копф нижайше. Доброго вам здоровья.

– И вам того же, любезнейший, - в тон ответил Флич, кивнул, сверкнув гладким серебряным пробором, и вышел.

2

Павел навалился голым животом на горячий подоконник и смотрел вниз на улицу. Солнце припекало спину. Солдаты, суетившиеся у большого военного грузовика, сверху казались обрубками. Они передавали из рук в руки ящички, в которые были упакованы кактусы доктора Доппеля, а старый знакомый ефрейтор Кляйнфингер, словно священнодействуя, осторожно укладывал их в кузове.