Нет, девочка и раньше нравилась ему. Симпатяга, друг, одна из Великих Вождей. Ах, какое детство эта игра в Великих Вождей, какое далекое и немного смешное детство. Тогда ничего не стоило дернуть Злату за волосы, а то и щипнуть и захихикать при этом, как от веселой шутки. А теперь случайно прикоснешься к ее руке - будто током шибанет, ноги деревенеют, язык отнимается. Надо же! Всю жизнь все равно было что надевать, да пришита ли на рубахе пуговица, да какие башмаки на ногах, если они вообще надевались. А теперь вот стираешь рубашки через день. Сапоги отцовы драишь бархоткой, не хуже айсора, что до войны на углу у гостиницы башмаки чистил за гривенник. Руки после работы отмываешь, того и гляди - кожу сдерешь. Прическу завел! Уж не любовь ли это? Толик-собачник или дядя Гена узнают - засмеют! А чего смешного! Чего, спрашивается?

Напильник все ускорял и ускорял скрип. Занятый своими мыслями Захаренок взглянул на Василя удивленно: чего это парень в такую жару себя не жалеет?

Дверь отворилась и на пороге появился Флич в светлых брюках из чесучи и белой рубашке "апаш". Одной рукой он прижимал к животу большой медный таз.

"Смотри-ка, работу принес", - удовлетворенно отметил Захаренок.

– Здравствуйте, - сказал Флич. - Мне бы тазик обновить. Подходит время варки варенья. - Он оглядел мастерскую, заметил незнакомого бородача с примусом в руках, добавил: - Конечно, при условии, что удастся раздобыть сахар. - И обратился к Захаренку: - Если не ошибаюсь, вы - хозяин и мы с вами знакомы. Вы прекрасно починили "волшебную" вазу. Смею напомнить: Жак Флич, артист оригинального жанра.