– Конечно.

– Покажите.

Флич показал пропуск - серый листок картона с наклеенной на него фотографией, какими-то значками и большой печатью с орлом.

– Ясно. - Чурин нахмурился, поскреб бороду и вопросительно посмотрел на Захаренка.

Тот покачал головой:

– Такого не сделать.

Чурин вздохнул. Надо решать. Другого выхода нет. Произнес медленно, словно вкладывал в слова какой-то очень важный скрытый смысл:

– Товарищ Флич, я работал две недели в гостинице…

– Как же я вас там не приметил?

– У каждого свое дело и свое место. Вы - артист, я - водопроводчик. Вы на сцене, я - в сортирах да подвалах. Сегодня у немцев совещание. Отовсюду понаехали. Вечером соберутся в ресторане. Среди них крупные шишки. Собрались, чтобы обсудить методы борьбы с партизанами. Усваиваете?

Флич слушал внимательно, стараясь угадать, к чему ведет это вступление, и только коротко кивнул.

– Наше командование решило провести диверсию. Пусть знают, что мы не дремлем. Я с вами абсолютно откровенен, товарищ Флич.

Флич снова коротко кивнул.

– Нам удалось заложить заряды взрывчатки в ресторане. Это было очень нелегко - работать под носом у службы безопасности. Сегодня я должен был подсоединить провода к сети. Но меня не впустили в гостиницу, - Чурин помахал своим пропуском. - Они нас переиграли. Они уедут отсюда живыми и невредимыми. И будут уничтожать советских людей. Вот такое положение сложилось на текущий момент.

Чурин замолчал. Лицо его было серьезным и скорбным, будто он уже видел будущие жертвы фашистов. И Захаренок молчал.

– Я догадывался, что что-то готовится, - сказал Флич задумчиво. - Я, видите ли, иллюзионист и манипулятор, а потому чрезвычайно наблюдателен. Да к тому же кое-что проносил туда в своей аппаратуре. У меня, видите ли, есть аппаратура с двойными стенками. Не скрою. Хотя это - профессиональная тайна… Значит - взрыв в ресторане…