А из трубы валил клубами дым, в котором коптилась селедка. Тогда Миккель на всякий случай зажмуривал второй глаз и приделывал мысленно к дому две башни и шестнадцать окон, а крышу и стены красил в ярко-красный цвет.

Уж в таком-то доме обязательно должны подавать блины!

Но тут же приходилось снова открывать глаза, потому что дорога была скользкая и каменистая. И видел Миккель, что дом их, как был ветхой лачугой, так и остался. Ветер у моря суровый — он высушил и унес всю краску со стен.

Черепица на крыше осыпалась, дверь висела на одной петле.

Если он жаловался бабушке, она твердила одно:

— Хоть крыша над головой есть.

Тогда Миккель отвечал:

— А сегодня дождь прямо в кровать мне капал. Вот, смотри.

Бабушка поджимала губы:

— Придется сверху парус растянуть.

На это он не знал, что сказать. А когда придумывал, бабушки в комнате уже не было. Ее коричневая меховая шапка мелькала у дровяного сарайчика, где она держала четырех кур. Или же она сидела на приступке и чистила рыбу. Тогда Миккель видел только дымок ее трубочки и слышал, как бабушка ехидно напевает:

Эту рыбу зацепила я крючком, Эту — вынула из моря хомутом, А вот эта — в книге пела петухом, — Закипят они в душистом перце.

— Вот уплыву летом в Америку! — ворчал он, обращаясь к пустому стулу, на котором обычно сидела бабушка. — Так и знай, деревяшка четвероногая!

Эту рыбу я из хлева пригнала, А вот эту я у чайки отняла…

пела бабушка.

Глава вторая