Как его схоронили, стало в глазах у меня меркнуть - черная вода очи залила, словно чтоб всей этой гибели не видеть. Жалко глаз, а раздумаешся - и на что мне глядеть? Остались от этого сына два внука-нескладехи, дом - как псарня. Старшого внука понесли ножки по кривой дорожке, второй раз уже в тюрьму сел; хорош, пригож, на лиху болезнь похож, упырь чахоточный, да и жену нашел подстать - кикимору. Другой внучок-то малышом лапушка был ясноглазый, пел - как ручеек звенел, мать его соловейкой звала, а вырос Соловей - лютень, взглянет - лес повянет. Hанялся по контракту за Кудыкины горы, воевать - своих ли там бьет, чужих ли? с войны, как с разбоя, часы привез без стрелок - говорит, антиквариат. Без него тихо, с ним лихо; приедет - денег полна сума, голос зверем отдает - и давай пить, кровяные сны винной одурью разбавлять. Вернется ли на этот раз? ведь разбойник - живой покойник.

Одна внучка, у сына поздняя, вокруг меня вьется. Толк в ней есть, да не втолкан весь - вот я ее и учу тихомолком, говорю муха бестолковая, лети отсюда, пока крылья не ощипаны, пока вся в смоле не увязла - вздыхает, понимает, а куда ей лететь?

Hу, вот теперь и сказке конец.

Пролилась жизнь, как из худого ведра в песок.. старая я стала, совсем как дура, и руки все узлами пошли, и зубы повыпали вон, только один во рту, десны как каменные - ну чисто Баба-Яга.

А раньше-то меня Василисой Прекрасной звали.