- Рад тебя видеть, старик, - сказал он, медленно спускаясь по лестнице.

Он обнял папу и назвал его по имени. Какая в нем всегда уверенность, какой шик. Он пропустил нас в гостиную, проходя мимо него, я дрожал от волнения. Да, это вам не шахматный клуб.

Мама часто говорит, что Ева - противная ломака и хвастушка, и даже я признаю, что она немного смешна, но она - единственный человек старше тридцати, с кем я мог нормально разговаривать. Она всегда пребывала в хорошем настроении, но могла и вспылить. По крайней мере, она не прятала своих чувств за пуленепробиваемую броню, как остальные взрослые, которые меня окружали, зомби несчастные. Ей нравился третий альбом "Роллинг Стоунз". Она тащилась от группы "Third Ear Band"7. Она исполняла танцы Айседоры Дункан в нашей гостиной, а потом рассказывала мне, кто такая Айседора Дункан и к чему её привело пристрастие к длинным шарфам8. Ева была на последнем концерте группы Крим9. В школьном коридоре, перед тем, как мы разошлись по классам, Чарли рассказал нам о её последней выходке. Ева принесла яичницу с беконом ему в постель, где он спал с подружкой, и спросила, понравилось ли им заниматься любовью.

Когда она заезжала к нам домой, чтобы захватить папу в литературный кружок, она всегда заскакивала ко мне в комнату - прежде всего для того, чтобы одарить презрительной усмешкой портрет Марка Болана10.

- Что ты читаешь? Покажи свои новые книги! - требовала она. Однажды сказала: - Как тебе может нравится Керуак11, бедный ты мой девственник? Знаешь, как блестяще охарактеризовал его Трумэн Капоте12?

- Нет.

- Он сказал: "Это не писательство, это печатательство!"

- Но, Ева...

В качестве примера я прочел вслух заключительные страницы романа "На дороге".