Я облизывал пальцы и раздумывал, где раздобыть розовую рубаху, как вдруг услышал звук явно не из репертуара "Пинк Флоид". Я обернулся: из квадратной дыры в полу чердака появились горящие глаза, нос, шея, и следом - знаменитая грудь моего папочки. Чарли поспешно застегнулся. Я вскочил. Папа шагнул ко мне, а следом за ним подошла улыбающаяся Ева. Папа переводил взгляд с меня на Чарли и обратно. Ева принюхалась.

- Ах вы безобразники!

- А что такого-то, Ева? - спросил Чарли.

- Травку покуриваете, вот что!

Ева сказала, что нас пора везти домой. Мы все стали спускаться. Папа, возглавлявший процессию, наступил на мои часы у подножия лестницы, раздавил их всмятку и порезал ногу.

Около дома мы вылезли из машины, я сказал Еве "спокойной ночи" и пошел вперед. С крыльца я видел, как Ева пыталась поцеловать папу, в то время как он пытался пожать ей руку.

Дом стоял темный и холодный, когда мы вошли, совершенно обессиленные. Папа должен был встать в половине седьмого, а у меня в семь начнется контрольная. В прихожей папа замахнулся, чтобы влепить мне пощечину. Он был пьянее, чем мне казалось, и я в два счета скрутил мерзавца.

- Чем ты там занимался, черт подери, а?

- Заткнись! - сказал я как можно тише.

- Я тебя видел, Карим. Боже правый, да ты же педрила чертов! Гомик! Мой собственный сын... Когда это началось?

Он во мне разочаровался. Аж сотрясался от горя, как будто ему сообщили, что наш дом сгорел дотла. Я не знал, что делать. И начал имитировать голос, которым он гипнотизировал рекламщиков у Евы.

- Папа, расслабься. Расслабь все тело от кончиков рук до пальцев ног, чтобы отправить свой разум в тихий небесный сад, где...

- Я тебя к врачу на хрен отправлю, пусть тебе там яйца проверят!