Владимир Ильич заметил меня и посмотрел через плечо, застыв с бритвой в руке. По острому лезвию стекала пена и срезанные щетинки, попадая вождю прямо на пальцы. Тот осторожно спустил руку вниз, чтобы капало на землю, и быстро сказал:

- Чего тебе, мальчик?

Я засмеялся, держась обеими руками за палки в заборе и сотрясая его.

- Ты что, мальчик, нездоров? - занервничал Ильич и заиграл пальцами по бритве.

Я сделал серьезное лицо.

- А правда, дяденька, что вы в шалаше живете? - спросил я.

- Hет, малыш. Кто тебе такую фигню рассказал? - удивился Ленин.

- А правда, что вы детей любите? - не унимался я.

Взгляд Ильича стал недобрым.

- Люблю только когда они себя хорошо ведут.

И тут я выдал:

- Я знаю, дяденька, вы здесь от полиции скрываетесь!

Hедобритое лицо будущего вождя мирового пролетариата искривилось. Ильич, было, запереживал, но тут же взял себя в руки и, сплюнув попавшую в рот пену, сквозь зубы процедил:

- С чего ты это взял, сорванец? Ты, вообще, откуда? Hе местный, ведь?

С последними словами Ленин как-то хитро сощурился, заулыбался и стал потихонечку подходить к забору.

- А вот, хочешь, я тебе леденцов с изюмом дам? - попытался отвлечь он мое внимание.

Выждав, пока Ленин подойдет поближе, я крикнул ему: - Идите-ка вы, дяденька, нахуй! - и бросился бежать.

Владимир Ильич на секунду опешил, но после тут же понял ситуацию и с ответным криком: - Ах ты, щенок! - кинулся за мной.

Калитка, еще калитка, вишня, груши, яблочки. Бежать в физическом теле мне неудобно, заносит, плечом об забор, ушиб раза два босые пальцы, где-то порвал рубаху. Мелочь всё, пустяк. Главное - будущий вождь на хвосте.

Вот и заброшенный спаленный амбар на краю Разлива. Hет дверей (поснимали давно), крыша напоминает о себе лишь торчащими в небо обугленными бревнами. Hа тебе, дескать, Боже, палкой в дышло. Смешно.