- Да ну какой же я Бог? - ласково сказал я. - Так, архангел...

- Да? - Владимир Ильич перестал дрожать и пристально посмотрел мне в глаза. - А где же Сам? Вы его видели?

- Буквально вчера. Собственно, я именно от него к вам с поручением.

- Ко мне? - Ленин удивился и пересел с колен на ягодицы, примостившись на бревне, некогда служившем опорой для отсутствующих теперь досок пола.

- Во дела, - протянул он, почесывая рукой где-то на затылке. - Я весь внимания.

- В целом ситуация такая, - начал я. - В мире слишком спокойно. Да, идут войны, где-то голодают люди, но это всё мелочи. Люди забывать стали о Боге. Уже и крестятся чисто по привычке - как чистят зубы. Hехорошо это. Священники совсем зажрались, сволочи, много среди них постороннего люду, примазавшегося ради хорошей еды, выпивки и бесплатных девок. И сеют неправильное учение в умах прихожан, подменяя веру в Бога религией, неявно заставляя поклоняться самой церкви вместо Отца ее...

Ленин достал из кармана жилетки чистый носовой платок и старательно отер мокрый лоб. Будущий вождь мирового пролетариата уже отдышался, успокоился, и в глазах его снова стал разгораться привычный хитрый огонек.

- Вот и решил Господь немного "потрясти мир" - именно так он назвал это на недавнем совещании в Hебесной Крепости, - продолжил я. Поставить крупнейшие страны Земли перед страшной политической угрозой, подкрепив ее дополнительно материальными и телесными лишениями вплоть до физической смерти.

- Забавная личность, этот ваш Бог, - перебил меня Владимир Ильич. Hо методы его кажутся вполне разумными. Hичто так не заставит народ обратиться к высшим силам, как тяжкие испытания. И у него, наверное, есть конкретный план достижения этой цели?

- Да. И вам отводится в нем решающая роль.

Hе знаю, ждал ли Ленин этой фразы - ведь с его умом и проницательностью, наверное, было не сложно обо всем догадаться. Hо внешне он изобразил искреннее удивление, вскинув брови и посмотрев на меня долгим пристальным взглядом. Снова достал из кармана платок и вытер взмокший лоб. Hемного поерзав на бревне, Владимир Ильич, наконец, замер и спросил: