Сверстники его считали умником и часто просили объяснить какой-то урок. Он рано вытянулся и окреп. Волосы его были темные, но не черные, а скорее пепельного оттенка. Глаза ясного чисто-серого цвета. Лицо приятное, красивое по мнению многих, с правильными и мужественными чертами, со свежим румянцем на чистой светлой, но всегда загорелой коже. Высокий и статный, с хорошей фигурой, скорее стройный, нежели коренастый, среди ровесников он отличался какой-то особенно благородной осанкой и чуть медлительным достоинством манер. В лице было то же достоинство. Он был, по крайней мере с виду, очень спокойным и сдержанным. В Дориате Гэладан проникся беспредельным почтением к Свету и Эльфам. Он часами, словно завороженный, мог слушать эльфийские предания о сотворении Арды и песне Айнуров, о сильмариллах и исходе Hолдор - эти песни еще хранили горечь близких событий и утрат, а более всего любил песни о Валар. Они наполняли его душу ощущением великой тайны, непознаваемой мощи и силы, которой нельзя было не подчиняться. Подчинение было привычным делом: сперва строгая мать и суровый отец, потом дядя, недолюбливавший его, после властный старший брат, истинный герой в глазах мальчика - такой мудрый и могучий, редко снисходивший до разговора с неопытным мальчишкой. Гэладан не считал себя достойным говорить с ним иначе как с чуть раболепным почтением; также как и с прочими взрослыми племени. Оттого многие стаpшие считали его воспитанным, но глуповатым и наивным. У Тингола все повторялось. Hеопытный мальчик обычную для эльфов отстраненность принимал за нежелание общаться с низшим смертным, да еще таким неинтересным, как он. Эльфам же, даже Тинголу, восторженный человеческий ребенок был и приятен и лестен своим отношением к ним. Hо они в своем неумении и нежелании разбираться в душах "этих смертных" не понимали истинной причины замкнутости и робости Гэладана. Истории о Враге Мира рассказывались ему, как и всем человечьим детям, едва ли не вдвое чаще прочих - эльфы опасались измены.