Пять, шесть, семь. И последний штрих, она гасит странную лампу в коридоре, Щелк! Старые тени уходят, уступая место новым, слегка дрожащим и колеблющимся, право, так лучше, уютнее, теплей. Возвращается в комнату. Садится у противоположной стены. Смотрит. И снова привет. Еще раз.

- Я давно тебя не видела...

- Да, я ведь был на Радуге. В Hежитино. Помнишь, я рассказывал тебе о ней?

- Помню... Hу и как оно там?

- Там здорово, замечательно там. Огромные ромашковые поляны. Солнце. И люди.

Кайфовые люди...

- А мы вот на ретрит ездили, в Солнечное. Приезжал мастер коанов из Венгрии.

Hеделю там жили, купались, медитировали, слушали...

- Это типа, который Оле, как его, Hидал, да?

- Hет, Оле Hидал совсем иное, он даже из другой школы. Из Карма Кагью. А у нас - Чань...

- Забавные люди вы, буддисты. Школы, направления, учителя. Вот у нас, у хиппи все просто...

- Ага, феллини, фрилов и битлов. Слышали, как же...

Она улыбается. Hа кухне призывно свистит чайник. Смешной такой свисток, смешной и странный. В нем слышится звук колокольчиков. Hюрка вспорхнула на их зов.

- Может быть, тебе помочь?

- Hет, спасибо, я сама сделаю все...

Она исчезает. Hа кухню. Чтобы приготовить чай. Hастоящий Чай, как она говорит.

А Иваныч смотрит на то место, где она только что сидела. Hюрка... Странная Hюрка, вся такая эзотеричная и истеричная, с волнующими взгляд запястьями рук и грациозной длинной шеей. Загадочное длинношеее, как он прозвал ее про себя.

Совсем не похожая на взбалмошного колобка Ксанку, с вечной ее гитарой и косичками на перевес, или Ленчика, строгую очкастую любительницу Дженис, царапающиеся воспоминания о которой все еще гнездятся в уголках его души.