Крушение поезда случилось дня два назад. По обочинам дороги в снегу валялись покореженные фрагменты вагонов. Удар был такой силы, что некоторые колесные пары отлетели от железнодорожной колеи на десятки метров, и смяв крайние хилые елочки вкатились в таежную чащу... Мы восстанавливали колею. Каждый час прибывала думпкарная2 вертушка с щебенкой и вываливала ее на насыпь. Мы разравнивали щебенку между шпалами и формировали откосы. Затем просовывали ломы под рельсовую плеть, и... - Машка, дай! - срывающимся голосом визжал мальчишка-сержант. Ему хотелось выглядеть старше. Hа такой авральной работе, он обязан быть старше иначе бы мы его сломали. Hа слово "дай" мы дружно дергали ломы и шпальная решетка вместе с рельсами сдвигаласьна миллиметр. Едва приближался поезд, мы валились на противоположный откос кювета. Из теплых комфортабельных вагонов нас рассматривали пассажиры. Для них мы были элементом заснеженного пейзажа. Поезда мимо нас двигались медленно, на ощупь, но даже при такой их скорости мы не успевали отдышаться. Изредка кто нибудь из "дедушек" становился на рельсы и семафорил "стоп" машинисту приближающегося поезда. Тогда из кабины на снег летела сигаретная пачка, своеобразная дань, и состав двигался дальше. Hаш взвод перебрасывали с участка на участок. Для интендантов частей к которым нас прикомандировывали, мы были чужими, приписанными непосредственно к бригаде кормили нас и одевали как чужих. У меня сохранилась фотография нашего взвода той поры, но сколько я не вглядывался в лица на снимке, я не нашел себя, такие мы все одинаково черные от голода, грязи и усталости...