Hе знаю ни одного самолета который, оттого что его рассматриваешь вблизи, казался бы более безопасным. Расстояние скрадывает заклепки на стыках дюралевых листов, подтеки масла, вмятины и, любуясь легким воздушным профилем лайнера, ты не думаешь о возможном падении. Самолеты которые ты видишь издалека, а следовательно уже не летишь на них, кажутся удивительно надежными.

Мне предстояла командировка в Заполярье. В конторе знали, что я не переношу полеты, но кроме меня послать было некого. Мягко сказано не переношу: животный страх, ужас, паника... Когда не удавалось отвертеться, я проносил на борт бутылку водки, но опьянение наступало лишь после приземления. Веселое же впечатление сложилось у контр-агентов нашей конторы, если её представитель спускаясь по трапу самолета с трудом ориентировался в пространстве. Судорожно цепляясь за подлокотники кресла я цепенел от ужаса. Любое изменение шума двигателей, воздушная яма, крен вызывали во мне истерику, которую с огромным трудом удавалось удержать внутри себя.

Представьте себе, что вы аквалангист и вашу ногу намертво защемило под водой, огромным валуном. Барахтайся не барахтайся - в акваланге кислорода на полтора часа. Приблизительно так я себя чувствовал все время полета.

Вместе со мной от нашей конторы летел бухгалтер - девушка довольно хрупкого сложения и тех лет когда поздравляющие с днем рождения, впервые тактично забывают уточнить возраст - двадцати пяти, двадцати семи лет. Я ее впервые видел. Во всяком случае оформляя в бухгалтерии командировочные с ней встречался. "Hаверное новенькая", - решил я. Смуглое, в меру ухоженное скуластое личико в строгих очках. За их толстыми стеклами несколько раскосые глаза. Короткая аккуратная стрижка. Платье в клетку, той длинны и фасона что предполагает дистанцию. Кроссовки. Деловой стиль вряд ли уместный в Заполярье. Хотя, быть может теплая одежда у нее в сумке...