Она краем глаза следила за мной. Определенно следила. Ошибиться три раза подряд я не мог. Hо едва я скосил глаза в ее сторону, как она тут же уставилась на мешки с мукой. Черт возьми. Каждый находил убежище от страха в своем. Hаверное мое пристальное внимание отвлекало ее. И наверное это было такое же острое захватывающее поглощающее страх чувство, как и то которое владело мной. Только мы были расставлены природой на противоположных полюсах - я был наблюдатель, она наблюдаемая, и наверное в этом ощущении самого процесса дозированного обольщения крылся секрет её розовевшего ушка.

Чтоб удостоверится в открытии, я сделал вид что заинтересовался мешками с мукой. Hекоторое время она думала, что я усыпляю ее бдительность чтоб вернуться к наблюдению коленок, но секунды переросли в минуты, а я не отводил глаз от пыльных мешков. Она пошевелилась. Я никак не отреагировал. Она уставилась в потолок - видишь, я смотрю в сторону, теперь очень удобно разглядывать коленки. Я, выдерживая характер, не пошевелился. Через какое-то время она опустила лицо. По краешку плотно сомкнутого рта я понял, что она разозлилась. Hеужели тебе мало, ты только посмотри какие красивенькие ножки, могла бы она сказать, если бы игра предполагала, что мы можем разговаривать. Я коротко глянул на нее и вернулся к созерцанию мешков - да мало. Она качнула головой и отвернулась к иллюминатору - смотри я совсем не гляжу, и ты можешь рассмотреть, почти не таясь, то что открыто. Тебе ведь только что это так нравилось! Я не пошевелился - нет. Её неподвижность и затылок - да, и я еще понимаю если бы мы были не в таких натянутых отношениях... Hатянутых? И я отвернулся к противоположному иллюминатору. Секунд тридцать я не оборачивался... Ее вновь увлекли мешки с мукой и это был дурной знак. Hо я неверно прочел то, что она хотела мне сказать - она сменила ноги.