Леденящей волной заливает кабину,

Слышу бодрый ответ Федерального штаба,

Что в квадрате сто сорок поспела рябина;

На приборной панели прыщавая жаба.

Покидаем скорей винтокрылого монстра.

Капитан на плаву с набалдашником трости

Выгребает на видимый в близости остров

Направляемся мы к населению в гости.

Вот прибрежные рифы, кораллы и крабы;

Мельтешат осьминоги, дельфины, тюлени;

Дивный пляж; полукругом растут баобабы;

Вдалеке непредвзято маячит селенье;

Вот и хутор. Однако, не видно ни суки...

Капитанская дочка в промоклой тельняшке

На груди моей греет озябшие руки.

Чуть не плачет. Моя дорогая. Бедняжка...

Между тем капитан постучался в хибару,

Над которой болталось советское знамя

И блестела табличка "Совет коммунаров".

Через час он вернулся веселый за нами;

Рассказал, что нашел у порога берданку,

Застрелил комиссара, генсека, наркома,

Прокурора, а также гражданку-путанку,

Пуританку и с ними десяток знакомых.

"Так что можно теперь ночевать в помещеньи"

Завершил свой рассказ капитан, улыбнувшись.

Мы на ужин купили омлет и печенья,

И каких-то бананов изрядно протухших.

Отдохнули. Поели. Звонит телефонец.

Подхожу: "Я на проводе!" - "Срочно генсека!"

"Репрессирован!" - "Кто ж одолжит мне червонец?!"

"Ишь чего захотел. Десять рубликов, эка!"

"Ну пятерку, трояк, ну хотя бы рублишко...

До среды!" - "До среды?... Что ж, тогда это можно.

Заходи." Достаю из карманов сберкнижки,

Что сберег от испанской портовой таможни.

На сберкнижках вприпрыжку различные фишки:

Геликоптер, олени и сэры Гордоны

Их рисую, когда возникают мыслишки,

Но излишки, уж если поют баритоны,

Не излишни. Желаю индийского плова...