— Ты вот что, Гера, ты убеждением действуй. Ну, кого наказал, того на речку, что ли, не бери. Или там, к примеру, другое что подходящее, а рукам воли не давай. Эту моду я запрещаю!

Гера был багровый, глядел в землю и что-то там про себя смекал — малоприятное что-то, судя по его лицу. А мы все так и рты разинули, хотя знать знали, в чём тут дело. Это один мальчишка на Геру нажаловался, вот и пришёл Нога…

Но тут мама Карла показалась, да не одна — с Карлёнком на закорках. И, как всегда, возбуждённая — десять дел в голове у нашей воспитательницы, ни одно толком не додумано, и, едва явилась, давай кричать:

— Безобразие! На что это похоже? Ваш отряд позорит весь лагерь! Вы по всем показателям идёте в хвосте!

— Почему же — по всем? — обиделся Гера. — А по заправке коек кто на первом месте?

— Айн момент! — сказал начальник лагеря по-немецки. — Прошу слова — беру слово, — сострил он и сам засмеялся, и мы все за ним давай хохотать, но по другому поводу.

Карлёнку у мамы Карлы скучно сидеть на спине, обнявши её за живот ногами, ну он и придумал. Руки-то у него свободны, вот и принялся Карлёнок за Полинину причёску. Дыбом поднял ей волосы, очки зацепил… Потянул, снял… Мама Карла без очков — всё равно что с завязанными глазами, и руки у неё заняты: Карлёнка поддерживает.

— Полина! Да вы б спустили его, что ли… — Это начальник лагеря ей. — Смотрите, что он с вами сделал! Тише, ребята!

— Спущу — так он реветь будет…

— А я реветь не разрешаю! — сказал Партизан, снимая с Полининой спины маленького мальчишку, который уже приготовился и скроил плаксивую рожицу и ждёт только, чтобы его ноги коснулись травы, а тогда…

А тогда он тут же загудел громко и ровно. Потом умолк, захватил побольше воздуху открытым ртом и снова.