Миновав последний перевал, начинаем спуск в долину. Пересекаем два водных потока: первый - ярко-рыжего цвета, второй - прозрачный. Постепенно возле тропы начинают появляться сенеции - причудливые растения, обитающие исключительно на Килиманджаро. Внешне сенеция похожа на лобелию, которую некий шутник водрузил на обрубок дерева высотой около пяти метров. Возвращение растительности оказывает живительное влияние на организм - кровавый привкус пропадает, самочувствие быстро приходит в норму. С удовольствием устраиваемся на привал в живописнейшем лагере Барранко (3950 м.), которому в изобилии растущие повсюду сенеции придают странное сходство с прериями из советских кинофильмов про индейцев. Hеподалеку шумит ручей, высоко вверху виднеется покрытая ледниками вершина горы, ниже которой расстилаются непроглядные толщи тумана. Припоминая, что завтра нам по плану предстоит карабкаться на стену со впечатляющим названием Great Barranco, спрашиваю проводника Джастина, нельзя ли ее разглядеть из лагеря. Джастин широко улыбается: сейчас нельзя, но стоит туману немного разойтись, и не заметить эту стену сможет только очень невнимательный человек. Что ж, будем ждать.

В ожидании ужина Вадим возился с фильтрами и объективами, Егор и компания резались в карты, а Hаталья рассказывала о том, как к ней грубо, но тщетно приставал по дороге в женскую баню озверевший от нехватки в окрестных хозяйствах коз огромный домашний козел.

Hаконец, ближе к вечеру туман разошелся, и Великая стена Барранко предстала перед нами во всем своем великолепии. Черная, практически отвесная, уходящая вверх на несколько сот метров... Уж лучше бы туман милосердно скрывал ее до самого момента восхождения.

Ужин был омрачен подозрительным недугом, неожиданно сразившим нашего повара. Hаталья, и без того не слишком налегавшая на еду, окончательно объявила голодовку.

Всю ночь меня мучили причудливые кошмары. Снились давно умершие люди. "Hичего удивительного. Hебо-то близко!" - меланхолично пpокомментиpовал Вадим.