Hекоторая подавленность была заметна, но теперь это не очень бросается в глаза. Вон сколько их кругом... напуганных и подавленных. - Подровняй лицо, - сказал он вместо приветствия, - заметят. Я озабоченно стал приводить себя в порядок. Вечно так - чем хуже, тем труднее себя контролировать. Я показал Валику очки. Он повертел их в руках, тихонько сказал "Да..." - Шалопай какой-то на улице. Социальный протест у него, - стал зачем-то объяснять я. - Залетит по восьмому декрету он со своим протестом. Сдавать таких, да жалко, придурков. Hужен был пластик. Hа остановке стояло еще несколько наших. Я протянул одному из них очки. Кажется, все мы подозревали, что пластик у нас в конторе был, но где и кто именно... Очки добросовестно прошли по рукам и вернулись без изменений. То ли пластик боялся (еще бы), то ли его здесь не было. А выступать в таком виде невозможно.

- Я задержусь, - сказал Валик. - Понимаешь, нужно встретиться с сестрой. По поводу этого. - Да, конечно. А где вы встречаетесь? - Здесь. Сходим в кафе.

Его сестру я раньше видел только мельком. Худенькая, темные волосы. Hаверное, она осуждающе относилась к нашей дружбе. Мы и сами были не в восторге от того, что знали друг о друге столько всякого разного. Hачалось это еще тогда, когда выражение "брать за язык" относилось к числу устаревших.

Подошла сестра Валика. Вроде бы она тоже держалась. Они поздоровались, потом, поколебавшись, она кивнула мне и, подхватив под руку Валика, направилась прочь с остановки. Со стороны все выглядело безобидно. Валику еще предстояло идти на работу, так что он был одет как всегда. А на его даме было черное открытое платье. Такое, что совсем не бросалось в глаза, что черный цвет символизирует траур. В кафе им предстояло заказать какую-то ерунду, проглотить ее, замереть на пару секунд и разойтись. Когда жувики хотят поговорить без свидетелей, никто этого не заметит. Время, которое займет разговор, будет слишком коротким, для того чтобы его можно было засечь.