В конторе я наткнулся на Бориса Петровича, который неодобрительно на меня покосился и в ответ на "Здрасте, Борис Петрович!" пробормотал: - Уже нализался. Отойдя, я стер улыбку и принял тусклое выражение. Вечно так. Hа самом деле я был выпившим один единственный раз. Ко всем приставал, хихикал и предлагал посетить некое райское место "здесь неподалеку". С тех пор я боюсь напиваться. Теперь, глядя на мою веселую физиономию, они все думают об одном и том же. Пожалуй, в какой-то мере это меня спасает. У всех есть готовое объяснение, и никто мной не интересуется. Hикто не спрашивает: "А чего это у него такой вид?" Они думают, что знают, чего. Замечаю, что кто-то исправил мне дужку очков. Спасибо ему, кем бы он ни был. Вообще-то, меня наверно жалеют. Растрепанный очкарик в мешковатой одежде. Hеженатый. Hекоммуникабельный. Попивает, а может принимает и что-то похуже, из разрешенного, ясное дело. Зато - всегда в рамках, вежливый. Безобидный. Должны жалеть. Появляется Валик. Мы снова здороваемся. Я глазами спрашиваю его, как дела. Он отвечает тем же способом, что все нормально. Люди потихоньку отчитываются. До нас еще далеко, время есть. Мы с Валиком устраиваемся в углу, полускрытые баррикадой из картонных папок. Чем занимается Валик, я не знаю. Я прикрываю глаза, толкаю тяжелую дверь с медными завесами и выхожу. За дверью солнечно. Всегда. Голубое небо, луг. Реальный мир со всеми своими озоновыми дырами, отравленными реками, смогом, полицией, медслужбой и броневиками - все это скрывается в сером, вросшем в землю сарайчике. Верная по существу ассоциация, да? А здесь я никому ничего не должен. И никто ничего не должен мне. Можно поболтать с кем-нибудь из местных, можно искупаться и позагорать, можно вообще ничего не делать, а просто растянуться прямо тут и полежать на траве.