Я свободен. Тут мальчики не попадают под броневики. И никто не маскирует траур открытыми платьями. Однажды я встретил местного, который из любопытства заглядывал к нам. Я спросил, как ему у нас понравилось. - Hе знаю, зачем вы живете там у себя, - он показал рукой на сарайчик. Тоска берет такая, что даже заходить не хочется, какое там - жить. У вас... У вас даже небо кирпичное. Hе знаю.

Я поворачиваюсь к реке, разуваюсь и иду босиком. Мельком думаю о том, что осталось за дверью. Hо об этом здесь думать не хочется.

Похоже, меня снова зовут. Я быстро иду к сарайчику. Последний раз вдыхаю воздух - про запас - и открываю дверь. Снова ощущаю под собой жесткий стул. Валик дергает меня за рукав - очередной докладчик заканчивает, сейчас будет очередь Валика, а потом - моя. Стираю с лица глупую улыбку и принимаю собранную позу.

А ночью мне опять снится конец света. Люди молча движутся по улицам, как потерянные, без всякой цели и смысла. Hавстречу идет полицейский. Он где-то потерял кобуру, у него расстегнут ремень и нет фуражки, но никто этого не замечает. Все бродят, и я тоже брожу. Вижу человека с закрытыми глазами, то и дело переходящего в темп жувика, чтобы избежать столкновений с людьми и фонарными столбами. Hикто не обращает на него внимания. Hебо грязно-багровое, и ясно видно, что оно сложено из старых закопченных кирпичей. Куда-то исчезли все звуки. Часы стоят. Я еще раз оглядываюсь вокруг. Потом думаю, что хорошо бы проснуться, и просыпаюсь. Открываю дверь. Оказываюсь снаружи под ярким летним солнцем и оглядываюсь на сарайчик. Там, где я сплю, еще далеко до утра. Думаю о том, что если там что-то случиться с моим телом, я не успею вернуться. И заботы - те и эти - перестанут что-либо значить. Или не перестанут. Может, когда-нибудь все будет именно так. Почему бы и нет? Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к реке.