Разглядывая черные окна дома, Генрих поневоле поежился. Он попытался успокоить себя мыслью о том, что Теодор Херрманн и Карла Майселвиц были завлечены на королевский банкет и там застряли, опасаясь нарушить своим уходом дворцовый этикет. Однако желанного успокоения эта мысль не принесла.

Генрих подошел к двери, прислушался. В доме - тишина. Тогда Генрих нажал кнопку звонка, но звонок даже не звякнул - пришлось стучать в дверь. И опять без толку.

«Хорошенькое дельце! Что же делать? Ломать дверь? А вдруг кто-нибудь услышит и вызовет полицию?… Обвинения во взломе мне только и не хватает для полного счастья».

Пока Генрих колебался, небеса прорвались, и дождь гулко застучал по черепице, тяжело зашумел в листьях деревьев. Потянуло холодом. Генрих вздохнул, понимая, что все отговорки - это попытка себя успокоить, снять с себя ответственность за решение. А на самом деле выбора не оставалось: надо любой ценой проникнуть в дом и, если окажется, что смотрителя и домового нет, попытаться открыть Врата самому.

Генрих взялся за массивную бронзовую ручку, несколько раз дернул ее, а затем нерешительно ударил ногой в нижнюю часть двери. Дверь недовольно загудела, но даже не пошатнулась. Воровато оглянувшись, Генрих отошел на шаг, после чего бросился вперед и изо всех сил ударил в дверь плечом. Единственное, чего он добился, - это боли в плече.

«Нет, эту дверь даже лбом не прошибешь, - невесело подумал Генрих. - Надо приниматься за окна. Жаль, ведьм нет! Они могли бы через трубу влететь и открыть дверь изнутри. В доме есть камин, значит, должна быть и труба. А я по мокрой черепице не смогу пройти. Эх, сюда бы Капунькиса или Бурунькиса: малышам проскочить через дверь - раз плюнуть».