Ивовые косы за окном пушистились инеем. "Ямайка." Электроплита задымилась горелым жиром. Вспомнил предостережение обоев: "Формальность Истинного Осуществления". "Ужас! Ужас!" Ужас. Ужас - это жизнь на хлебных крошках. Сидеть на них, лежать, ходить по ним, смотреть на них. Сократа затошнило, ему показалось, что сейчас (или попозже когда- нибудь) его выблюет хлебными крошками - "это принесло бы облегчение, но это невозможно". Hевозможно, чтобы хлебных крошек рой блевал хлебными крошками и что-нибудь после этого оставалось. Метафизика не резиновый слонёнок - она тоже требует, чтобы себе отдавали отчёт.
Только сало может остановить хлебные крошки. "Hа всякое набухание есть недавание." Сало упало. Блядь. Зная о волосах на полу, никто не удержался бы от слова блядь. "Сало в волосах - это целый мир ощущений." Сократу он являлся, как нечто конкретное в своей самостоятельной отделённости как от сала и от волос, так и от перцептора. "Субьект - обьект - предикат." Хуй, хуй и ещё раз хуй. Рассматривая кусок сала в отражённых окнами дома напротив лучах солнца над раковиной, Сократ испытал острый приступ тянущей тоски: на сале был волос. Его волос. "Так вот как он выглядит - мир волосатого сала...мир!" Хотелось ощутить в руках скользкую тяжесть мачете и очень сильно - с "ух!" - рубануть по большому куску сала. Было грустно думать, что величина сала определяется всего лишь площадью свиной туши. "Его рост в толщину жестоко ограничен"
Зато рост баобабов... Грустная и толстая штука - эти баобабы, ну их же не разрубишь! "Hе забыть бы - сходить за берёзовым соком:" Взять девчёнку любвеобильную - ("Лёля!") - прижать её к гибкой душистой берёзке - ("Лёля!") лицо её укрыть весенними ветвями, смешать их с волосами - ("Лёля!") - исцеловать листочки глаз, продвинуть между настороженных губок язык - ("Лёля!") - убежать на трепещущий конус соска