Реакцию Ани, да простит меня читатель, не помню, потому что я вообще не помню практически, что было потом: Мне стало плохо, я перепил: Вспоминаются лишь обрывки: Аня заклеивает стрелку на капроновых колготках, ее подруга советует, как лучше меня тащить, затем меня поднимают и спрашивают, в какой я квартире я живу. Я честно сказал:

- 14!

Затем меня снова спросили, в какой я квартире живу, я снова ответил:

- 14!

:но правда потом выяснилось, что спрашивали у меня мой полный домашний адрес, а я на любой вопрос отвечал одно: "14!"

А потом? А дальше началось доброе время. Я удивляюсь этому человеку по имени Аня. Она искренне мне рассказывала о себе, причем это были не крутые рассказы из серии "я маленькая невинная девочка", а обычные жизненные рассказы, которые своенравно сливались в мое беспечное сознание. В ней было столько доброты, что и месяца хватило бы на долгие годы. Особенно я осознаю это сейчас на фоне того, что мне приходится видеть в последние годы, какие люди меня окружают, сколько лжи и подлости я нахожу в "маленьких невинных девочках".

Hо тогда шел 1993 год, я не знал и одного процента того, что можно ожидать от людей, считая, что Аня - это так и должно быть, какая она, такие и другие. И мы ходили на дни рождения, гуляли, пили вместе, целовались, играя на моем раздолбанном "Спектруме" в Лотус-Турбо по правилу: я обгоняю Аню - имею право поцеловать ее, а если она меня обгонит, то заслуживает моего поцелуя. Мне очень нравились правила этой игры, и я играл в нее с энтузиазмом.

Так и играли мы до первого снега, так и вел и свою ненаглядную за руку, боясь уронить на обледенелый от закономерной оттепели наст. И песню написал про этот день, и понравилась она очень Ане, до сир пор иногда просит спеть. Они была для меня обычной девчонкой, так и должно быть, "для тебя, Юра, все люди добрые" - скажет через год мой друг по имени Костя. Hо Аня была не как все, и в один холодный вечер, разговаривая по телефону, я начал прикалываться над ней, что наконец вызвало фразу с ее стороны:

- А мне, Юрик, все равно.