— Ты знаешь, — через пару минут сообщила она, — мне тоже… А зачем тебе это нужно?

— Да так, по делу…

— Погоди… Кажется, так зовут нового друга Синтии! Или я ошибаюсь?

При этих словах Крейг едва не подскочил. Конечно, Синтия!

— Такой невысокий паренек с темными волосами?

— Да. Он всего на пару дюймов выше нашей девочки. Немножко близорукий, но фигура спортивная. Чем-то он таким занимается… Не помню точно.

— Сыщик?

— Откуда я знаю! Я говорила о спорте; его еще приглашали в какую-то профессиональную команду… Точно, вспомнила: он боксер, и я еще спрашивала Синтию, что она будет делать, если ему сломают нос, который и без того не слишком его украшает… Помнишь?

— Да, — голова Крейга снова дернулась.

Нельзя сказать, чтобы открытие утешило его или подняло настроение. Отношения с Синтией всегда были его головной болью: в отличие от большинства отцов он был привязан к дочери, несмотря на то, что ей уже исполнилось двадцать лет и попытки вырваться из-под родительской опеки принимали все более нетерпимые формы. Преодолевая мелкие и не слишком мелкие обиды, Дональд упорно искал пути примирения, но контакт между ними — и без того ненадежный — слабел на глазах и грозил пропасть вовсе.

«Если девочка узнает, что в неприятности, которая произойдет с ее парнем, есть вина кого-то из Компании — между нами все будет кончено», — понял он. Да, совсем недавно Крейг говорил ей, что примет любого ее друга, лишь бы тот не был профессиональным преступником или наркоманом.

«А ведь она сможет подумать, что его избили из-за нее… Что же делать? Или она все же не так сильно его любит? Но все равно — она не простит».

Параллельно с этим Крейг подумал, что при его состоянии можно и рискнуть испортить отношения с боссом — если они вообще могут испортиться. После пятидесяти трех Дональд начал задумываться, а ради кого он вообще живет — и не находил ответа. Все чаще его одолевало желание бросить все и отдать должное своей семье.