Конан глубоко вдохнул соленый воздух, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Отдых не занял много времени, хоть сражение с бурным морем и скользкой скалой истомило киммерийца; но после этих испытаний дорога по камням, под холодным влажным ветром, казалась ему прогулкой. Он был молод, вынослив и силен, как буйвол; но, в отличие от буйвола, он мог многие дни обходится без пищи и не боялся холода. И он отправился в путь, скользя среди прибрежных утесов словно тень; босые ноги его ступали уверенно, ветер развевал пряди черных волос, потемневшие синие глаза то озирали скалы, то поднимались к темным небесам, то глядели на полуразбитый корпус "Ильбарса", пронзенный драконьим клыком. Впрочем, корабль скоро скрылся из вида, и теперь Конан мог смотреть лишь на камни, море и тучи.
Он шел к закату солнца, огибая северную оконечность моря Вилайет, а потом собирался повернуть к югу. Там, у побережья, лежали холодные степи да бесплодные пустыни, и Шандарат был первым городом, который мог встретиться ему. Конана, однако, тяготы пути не страшили, ибо в тех пустынях и степях он уже бывал и помнил, что хоть разжиться в низ нечем, зато на морском берегу можно обнаружить кое-что съедобное. Ракушки да водоросли, например: сыт с них не будешь, а жив - без сомнения. Если же удастся промыслить рыбу… Конан ощупал свой кинжал, добрый туранский клинок длиной в две ладони с серебряной витой рукоятью, и принялся размышлять, сколько жаренных бараньих туш, копченых окороков да каплунов на вертеле испытали остроту этого лезвия.