– Что же делать? – спросил папа и стал чесать затылок.
Мама сокрушенно опустила глаза. Котя посмотрел на каменных женщин. Они улыбались таинственно, как старая тетушка. Котя одобрительно кивнул им, словно они что-то шепнули ему, и сказал своим павшим духом родителям:
– Послушайте! Я придумал! Честное благородное!
– Что ты придумал? – уныло спросил отец.
– Я еду с вами на фронт! – ответил мальчик.
– Боже мой, – воскликнула мама, – какие глупости!
Но папа, похожий на царя Петра, директор Героического рабочего театра, был иного мнения. Он сказал:
– В этом что-то есть.
– Там опасно, – возразила Котина мама.
– Теперь везде опасно, – твердо сказал отец. – Революция в опасности!
И, не дожидаясь маминых возражений, он зашагал по Морской улице тяжелыми шагами медного всадника, соскочившего с коня.
2
– Господин полковник, я получил известие от своего брата, поручика Воронова. Он авиатор, сбит красными под Гатчиной. Он ранен и скрывается на сеновале в деревне Панево.
– Кто вам сказал, что я полковник? Кто вы такой? Какого черта вы пришли сюда?
Тучный мужчина в пальто с бархатным воротником и в фуражке железнодорожного ведомства, как коршун, навис над юношей.
– Я – юнкер Воронов. А про вас мне написал брат.
– Вашего брата следует разжаловать и судить военным трибуналом за разглашение тайны! – вскипел переодетый полковник. – А если бы записка попала к красным?
– Но, господин полковник, он же ранен. Он нуждается…
– Сейчас все в чем-то нуждаются! В Гатчину не сегодня завтра войдет Юденич.
Глаза юноши посветлели.
– Господин полковник, чем я могу служить нашему делу?
– Чем вы можете служить? – Полковник усмехнулся и уставился на молодого человека круглыми птичьими глазами и вдруг, уже мягче и спокойней, сказал: – Вы можете сослужить нам службу. Авиации нужна касторка.