– Какие глазки? – спросила мама.

– Ксаночка? Здравствуй, девочка моя! – обрадовался артист. – И ты здесь? Суп из голов воблы. Объедение! Хочешь попробовать?

– Разве у воблы карие глаза? – неожиданно спросил Котя.

Артист перестал есть и уставился на Котю.

– Здравствуй, Шурик!

– Меня зовут Котя, – отозвался мальчик.

– Мы на фронт уезжаем, не с кем оставить его, – сказал папа, незаметно подталкивая вперед сына.

– Беспризорник, значит, – весело сказал артист императорских театров.

– Беспризорник, – подтвердила мама, лишь бы потрафить толстяку. – Ты бы не взял его на время?

Артист удивленно посмотрел на маму, потом перевел взгляд на Котю и сказал:

– Да я ведь сам беспризорник! Жена удрала на юг от голода. А я меняю брюссельские кружева на воблу.

– Ну да, – растерянно сказал папа, – конечно. Мы пойдем, Петя.

Все трое, не сговариваясь, повернулись и стали медленно спускаться вниз, а бывший артист императорских театров механически хлебал суп «карие глазки» и смотрел им вслед. И вдруг он громогласно крикнул:

– Стойте! Разве в Петрограде появился новый театр?

– Появился! – с нижнего этажа ответил ему Николай Леонидович.

– Героический рабочий театр! – крикнул Котя.

– Николай уже собрал труппу. У него мандат Петросовета. Мы едем на фронт! – крикнула снизу Котина мама.

– Когда? – Пархоменко сбежал на несколько ступенек, свесился с перил, расплескивая остатки супа.

– Завтра утром, – ответил Николай Леонидович.

– А харчи давать будут? – Артист постучал ложкой по пустой тарелке.

– Как и всем бойцам, – ответил за отца Котя. – И мыло будут давать.

– Да здравствует театр! – на всю лестницу крикнул толстяк в бархатном халате. – Да здравствует революция! Я – с вами! Ура!

Трое, стоявшие на нижней площадке, крикнули «Ура!».

Только очутившись на улице, папа и мама поняли, что их главная задача не решена: Котю пристроить не удалось, и он, по словам бывшего артиста императорских театров, остался беспризорным.