Капитан Ланетт вырвался к нашим воротам. Он получил точный пас и катил деревянный шар перед собой, собираясь нанести решающий удар. Я устремился наперерез на полном галопе, хотя и видел, что не успеваю. Однако вопреки ожиданиям, мой маневр оказался успешным: я подрезал его слева, откинулся вбок и ударил наискось, послав шар к противоположным воротцам. Капитан гневно вскрикнул; я не обратил на это внимания. Резко осадив коня, я развернулся и поскакал вдогонку за шаром. За моей спиной гремели копыта, но я уже чувствовал на губах пряный привкус победы. Казалось, для удара остается целая вечность; маленькие воротца как будто вдруг распахнулись навстречу мне и увеличились в размерах, став похожими на ловушку для слонов. Резкий удар молота — и шар полетел точно в центр сетки. Радостный рев возвестил о нашей победе, но сзади раздался другой окрик, в котором слышалась ярость.

Я дернул поводья и развернулся. Адъютант шагом подъехал ко мне, хватаясь одной рукой за колено.

— Сукин сын! — выкрикнул он. — Ты ударил меня исподтишка в начале игры, а теперь еще раз! За это я получу твою задницу!

Он повернулся в седле и крикнул, обращаясь к судьям:

— Этот человек дважды ударил меня, и я требую справедливого наказания!

Зрители кричали: некоторые праздновали победу, некоторые недоумевали, какая муха укусила поссорившихся офицеров. Но два уланских майора, избранные судьями матча, хранили молчание. Они медленно подъехали к нам в сопровождении других игроков.

— Сэр, — сказал один из них. — Я ничего не видел.

— И я тоже, капитан, — добавил другой.

— Значит, вы ослепли! Я утверждаю, что этот человек нарушил правила. Вы обвиняете меня во лжи?

— Легат? — один из судей вопросительно взглянул на меня.

Вероятно, мне следовало сформулировать свой ответ повежливее, но я знал , что не прикасался к Ланетту: в обоих случаях мой удар был выполнен чисто, и, разумеется, задев игрока, я бы почувствовал отдачу в рукояти молота.