Монах с молотом закатал рукава рясы и поднял инструмент. Обычно он делал это нарочито эффектно, но на этот раз Гарет заметил в его движениях некоторую скованность и неловкость.

Монах с часами поднял и резко опустил руку.

Раздался один удар, второй…

Третий… четвертый… пятый… шестой… седьмой… восьмой… девятый…

Гарет выпрямился, прислонился к трубе и всмотрелся в цель.

Десятый… одиннадцатый…

Гарет натянул рогатку.

Двенадцатый…

Гарет отпустил резинку, и камешек со свистом полетел над площадью…

Тринадцатый!

Гарет успел только заметить, что монахи в страхе попадали на колени и принялись молиться, и услышал крики толпы. Он быстро сунул рогатку в карман, сполз по скату к краю и, быстро перебирая руками, стал спускаться по веревке. Он оказался в объятиях Лабалы, а Фокс мгновенно принялся сбрасывать с печной трубы петлю. Это он готов был на спор взобраться по стеклянной стене, и это он уже одиннадцать вечеров подряд поднимался по водосточной трубе на крышу, чтобы привязать к трубе веревку для Гарета.

Лабала с трудом сдерживал смех, который был бы ничуть не тише ударов гонга.

Они уже собирались убегать, как вдруг услышали чей-то голос:

— Эй вы! Вы, трое! Оставайтесь на месте! Видимо, их увидел стражник.

Все трое, не произнеся ни слова, пустились наутек.

— Стойте, я вам говорю! — крикнул стражник и погнался за ними, подняв дубинку.

И тут четвертый член команды — Косира, прятавшаяся в нише, — выплеснула ему под ноги ведро с помоями. Стражник вскрикнул, поскользнулся и растянулся на мостовой. Косира перепрыгнула через него и побежала за друзьями.

Она не смогла сдержать смеха, но даже он не помешал ей догнать компанию всего через квартал.

Они пробежали еще несколько кварталов и спрятались в заброшенной конюшне.