— Левон! Скорей, Давид в лесу! — вскричала при виде мужа тётя Аревик. — Эти негодники Армен и Сурен привязали его к дереву! Идёмте скорей!

Отцу Армена стало стыдно за своего сына. Он подошёл к нему и дал увесистый подзатыльник. Заметив, что все посмотрели на него с осуждением, мальчишка, покраснев, испуганно уставился в пол.

— Ладно, оставь его, — глухо проговорил отец Давида.

— А теперь, паршивец, веди нас к Давиду, — приказал Армену отец.

За горами уже стало розоветь, тонкой прозрачной пеленой стелился над холмами и долиной утренний туман, когда родители Давида, Армен, его отец, ещё несколько соседей и родственников быстро зашагали по просёлочной дороге, ведущей к Лысым горам. Армен шёл позади всех.

— Смотрите, во-он кто-то идёт по дороге! — вдруг заметил отец Давида.

И тут все увидели вдали в утренней дымке одинокую фигурку, идущую навстречу им.

— Смотрите, и собака рядом! — крикнул кто-то. — Да ведь это Давид идёт! Клянусь чем хотите, это Давид со своей собакой.

— Это Давид, мой мальчик! — вскричала, задыхаясь от бега, тётя Аревик. — Вай, да буду я твоей жертвой, сынок! Жив, жив и невредим…

Спустя несколько минут она крепко обнимала Давида, взъерошенного, с осунувшимся лицом и оторванным рукавом, но счастливого. Рядом прыгал от радости пёс Санасар.

— Мама, мама! — говорил Давид, уклоняясь от поцелуев. — Помнишь, как злые пахлеваны Аслан и Какан связали по рукам и ногам Давида Сасунского и бросили в горах? Помнишь, как он разорвал верёвки и освободился, помнишь? Я тоже, как Давид Сасунский, освободился из плена. И знаешь, кто мне помог разорвать верёвки? Санасар! Он зубами дёргал, дёргал за верёвку, а я поднатужился — и разорвал её. Честное слово, не веришь? Спроси Армена и Сурена. Смотри, смотри: даже следы верёвок остались на руках! И ни капельки, ни капельки не боялся, честное слово! А всё потому, что со мной был мой верный Санасар!