Некоторое время толпа все еще стояла, не веря в свободу. Когда колонна немцев скрылась за пыльным облаком, люди в одно мгновение бросились в разные стороны с криками и плачем.

Ильин, Маша и Терещенко стояли на месте, ошеломленные не меньше других, и не знали, что делать.

И вдруг Маша засмеялась.

- Ну чего мы стоим? - сказала она весело. - Пошли, ребята.

- Куда? - спросил Терещенко.

- Домой, ясно куда. Во-он наш дом! За парком, тут недалеко.

- Нельзя туда, - сказал Ильин.

Две пары глаз с недоумением уставились на него.

- Нельзя, - повторил он. - Нас там слишком хорошо знают. Кроме того, могут заставить работать. А я совсем не хочу работать на оккупантов. Надо пробраться к своим. Наша бронь кончилась, понятно? Мы бойцы сейчас, хоть и в тылу врага, но бойцы.

Вечером они втроем пришли в соседний городок.

Наглухо закрытые ставни, безлюдье, дымящиеся воронки на улицах и в огородах, поваленные изгороди, обожженные деревья вот что они увидели в городке.

Ильин и его товарищи остановились у крайнего дома. Стало темнеть, звуки из центра города становились глуше, они застревали в теплой темноте, как в вате.

- Куда теперь? - спросил Терещенко.

Никто ему не ответил.

Потом Маша неуверенно сказала:

- Здесь где-то живет тетя Клава. Помните, наша уборщица. Я у нее раз была, вот только плохо запомнила адрес. Кажется, на этой улице.

Маша первой пошла вдоль домов. Никто им не встретился, никто не окликнул. Даже собаки не лаяли. Маша приглядывалась к слепым окнам, с надеждой заглядывала во дворы.

- Кажется, вот тут... - Она остановилась около белого саманного дома, тронула щеколду калитки и очутилась во дворе. - Ну да, здесь. Вот и колодезь.

Маша постучала. Никто не ответил. Незапертая дверь поскрипывала. Девушка с похолодевшим сердцем вошла в сени. Аркадий - за ней. Пусто, тихо. В комнате тоже никого. Мебель, половички, цветы - все на месте, а хозяев нет.