- Слушай, Ион, - раздраженно сказал Ильин. - Ты сядь и посиди спокойно пять минут.

- Почему?

- Приведи в порядок нервы. Ну, чего раскис?

- Страшно. А тебе - нет?

- И мне страшно. Но возьми себя в руки.

Терещенко стоял посреди комнаты, то сжимая, то разжимая кулаки. Он неотрывно смотрел в окно. Там полыхало зарево. Городок...

- О, черт! - в сердцах воскликнул он и, сорвавшись с места, начал выносить из комнаты готовые тюки.

Ильин через силу засмеялся. Проняло! Лицо Ильина, худощавое, живое, с уже наметившимися складками у рта и крупной ямочкой на подбородке, приобрело сосредоточенное, даже угрюмое выражение, не свойственное юности. Юность! Какая там, к черту, юность, когда творится такое!.. Он со злостью затянул проволоку на ящике.

Снова влетел Терещенко. Щеки его теперь зарумянились. Ни слова не сказав, он схватил новый тюк и бросился в дверь.

Кто-то крикнул в окно:

- Эй, у Ильина! Подводы прибыли! Давай грузи!

Вбежал Терещенко с двумя рабочими.

- Живо, живо! - торопил Ильин, косясь на красные отсветы близкого пожара.

Он вместе с Терещенко потащил кипу бумаг. Потом они вынесли тяжелый ящик.

- Осторожно, - сказал Ильин. - Здесь готовый препарат.

- Тот самый? - уточнил Терещенко.

- Да.

- Бумаги все забрал? - опять спросил Терещенко.

Ильин кивнул головой.

- Груз важный, как это его раньше не отправили? - заметил Ион Петрович и тщательно уложил ящик среди других вещей.