Из дверей института торопливо вышел Максатов.
- Ну как? - спросил он Ильина.
- Все в порядке, Николай Александрович, - спокойно и даже весело ответил Ильин.
Он знал характер своего шефа. Как и многие из людей, всю свою жизнь отдавших науке, Максатов был очень непрактичен в обыденной жизни, а такой из ряда вон выходящий случай, как эвакуация института, совсем выбил его из колеи. Он нуждался в поддержке.
- Все в порядке, - повторил и Терещенко. - Давайте трогаться, пока не поздно.
- Наши люди здесь? - спросил Максатов.
- Сейчас подойдут, - сказал Ильин. - Не видно только Бегичевой. Она еще у себя.
- Па, па, надо ехать! - с горечью воскликнул Максатов. И вдруг взялся за голову. - Ехать! Бросать свой институт! А куда ехать? В неизвестность.
Но его уже подхватили под руки и повели к рессорной тележке, где сидели с чемоданами на руках две заплаканные женщины.
- Маша, а Маша! - взывала к раскрытым окнам одна аз них.-=Ну, где же ты? Скорее! Не задерживай, ради бога!
- Я сейчас! - раздалось из одного окна. - Иду, иду!..
Все оглянулись на это окно. Ильин побежал к дверям. Через несколько минут он вышел оттуда вместе с девушкой, которая прижимала к себе клетку с морской свинкой.
- Да брось ты ее! - крикнул женский голос с первой тележки. - Иди скорее сюда!
Маша переглянулась с Ильиным. Он взял у нее клетку, поставил на телегу и легко подсадил туда же девушку. Она благодарно улыбнулась, крикнула: "Я здесь поеду, с Аркадием!.." И лошади тронулись.
Они выехали за черту парка, когда день только что начинался. Солнце еще не взошло, но небосвод над степью светился бледной голубизной, а на востоке ясное, без единого облачка, небо уже окрасилось в чистые оранжевые тона; восход предвещал жаркий и безветренный день. На выжженной солнцем траве блестели росинки, от земли тянуло горечью полыни, суслики стояли, любопытно вытянув головы, около своих холмиков... Раскинувшаяся перед путниками степь была такой мирной, что не верилось ни в войну, ни в их спешный отъезд, ни тем более в смертельную опасность, которая надвигалась со всех сторон.